Плантагенеты. Короли и королевы, создавшие Англию

Издательство «Альпина нон-фикшн» представляет книгу британского историка Дэна Джонса «Плантагенеты. Короли и королевы, создавшие Англию» (перевод Галины Бородиной).

Династия Плантагенетов, правившая 246 лет, сыграла особую роль в истории Англии, превратив ее в могущественное государство, чьи владения простирались и на европейский континент. Среди правителей этой династии есть немало ярких и противоречивых личностей, таких как Генрих II, его сыновья Ричард Львиное Сердце и Иоанн Безземельный. Плантагенеты покорили Уэльс и ввергли свою страну в Столетнюю войну.

Предлагаем прочитать фрагмент описания царствования Генриха III.

 

Святая монархия

12 октября 1247 года слабый свет свечей всю ночь мерцал в королевской опочивальне. Это был канун праздника перенесения мощей святого Эдуарда, теперь святейшего из королей в истории английской монархии и тезки старшего сына Генриха. Король благоговейно преклонил колена и погрузился в покаянную молитву. Он постился, питаясь одним только хлебом и водой. Проводя ночь в ревностном служении, в густом чаду свечей, он готовился к церемонии освящения монархии.

Следующий день должен был ознаменоваться пышным, великолепным и благочестивым торжеством. Генрих купил у аристократов Утремера хрупкий хрустальный сосуд, хранивший каплю крови Христовой, пролитой Им, когда Он претерпевал страстные муки на Кресте. Новое приобретение прекрасно вписалось в королевскую коллекцию священных реликвий, в которой уже был камень, хранивший отпечаток ступни Иисуса, оставленный им непосредственно перед Вознесением. В день святого Эдуарда, церковный праздник, осенивший историю английской монархии благостью сонма святых, Генрих представит Вестминстерскому аббатству свой новый подарок — величайшую христианскую реликвию Западной Европы, с которой не сравнится даже принадлежащий Людовику IX Терновый венец.

В кои-то веки ему было что праздновать. Для разнообразия заняв себя мирной деятельностью, его брат Ричард Корнуоллский контролировал выпуск новой монеты, которая вернет доверие обесценившейся английской валюте и принесет обильную прибыль и казне, и графству Корнуолл. Были и другие хорошие новости: восстание валлийцев, последовавшее за подчинением Давида ап Лливелина Генриху в 1241 году, закончилось, и в апреле 1247 года союз уэльских принцев снова принял условия английской короны, покорившись Генриху как своему феодальному сюзерену. Власть английского короля простерлась над Уэльсом дальше, чем когда бы то ни было со времен правления его отца. Семья Плантагенетов тем временем росла: в мае Генрих выдал двух родственниц королевы за двоих своих подопечных: графа Линкольна и лорда Коннахта. Близкий круг короля прирос двумя влиятельными баронскими семьями, и Генрих почувствовал себя увереннее в своем королевстве.

По убеждению Генриха, его правление легло на нужный курс. И вот, когда забрезжил рассвет, все священнослужители Лондона собрались под гигантским деревянным шпилем кафедрального собора Святого Павла, одетые согласно праздничному церемониалу в сутаны и мантии с капюшоном; их окружали причетники, державшие церковные символы и кресты. Сотни свечей разогнали темноту осеннего утра. Все ждали короля.

Генрих приехал, одетый в простой плащ без капюшона — кающийся грешник, чье скромное платье выделялось на фоне роскошных нарядов его свиты. Он вошел в собор, крепко сжимая в поднятых над головой руках маленький хрустальный фиал; взгляд направлен вверх, на изумительную реликвию и дальше — в небеса. Затем он возглавил крестный ход из Лондона в Вестминстер.

Это было нелегкое предприятие. Король был вымотан постом и бессонной ночью и чуть не падал, спотыкаясь о рытвины и колдобины. Но его искренняя любовь к показной набожности и несгибаемая вера в славу своей монархии искупала все трудности. Он всю жизнь обожал пышные демонстрации королевского благочестия, с тех пор как в возрасте 13 лет с благоговейным трепетом наблюдал в часовне Святой Троицы в Кентербери, как останки святого Томаса Бекета переносили в великолепную золотую раку, украшенную драгоценными камнями. Может, именно это воспоминание всплывало в его памяти, когда он шествовал со святой кровью в ноющих руках: он нес свой трофей, подняв его высоко вверх, а два помощника поддерживали его локти.

Участники процессии еще издалека услышали восторженный шум толпы, ожидающей их в Вестминстерском аббатстве. Из дверей церкви доносились песни, плач и воззвания к Святому Духу. В 1245 году в церкви началась серьезная реконструкция: ее перестраивали в стиле французской готики. Чтобы она максимально походила на великолепные французские соборы — Сент-Шапель, Сен-Дени и Реймсский — и даже превосходила их, королю придется потратить около 45 000 фунтов. К фасаду пристроят стройные, устремленные ввысь колонны, добавят сводчатые окна с витражами; основной вес кровли будет перенесен со стен на арочные контрфорсы.

Охваченный религиозным экстазом король не остановился, когда процессия приблизилась к церкви. Сжимая склянку над головой, он прошествовал дальше и сделал круг почета — вокруг церкви, в прилежащий к ней дворец и в конце концов — в свои личные палаты. Закончив обход, Генрих вернулся в церковь и как выражение не только щедрости короля, но и его чуть ли не Божественного величия, преподнес бесценный дар Богу, церкви Святого Петра в Вестминстере, обожаемому святому Эдуарду и клирикам аббатства.

Этот расточительный спектакль стал самой пышной из торжественных церемоний, устроенных Генрихом. Он разыграл перед глазами собравшихся триумфальную сцену, которой позавидовали бы утонченные дворы Людовика IX и Фридриха II. В завершение церемонии епископ Норвича прочел проповедь, в которой упирал на превосходство реликвии Генриха над любой другой реликвией Европы: «Крест — святейший предмет, но святым его сделала пролившаяся на него кровь Христова; не наоборот — не Крест одарил своей святостью Его кровь».

По словам Матвея Парижского, после он добавил: «…только благодаря благочестию и великой вере короля Англии, самого преданного христианина из всех христианских принцев, Иерусалимская патриархия рассталась с этим бесценным сокровищем… потому что все знают, что нет в мире другой такой благочестивой и верующей страны, как Англия».

Так Генрих понимал свой королевский сан: служба, исполняя которую, необходимо превзойти в святости всех предшественников и своим почтением к Исповеднику продлить линию английских королей до времен, предшествовавших Завоеванию. Как и Генрих I, король привязывал свое владычество к древней саксонской династии, прославляя его английский базис, а не только нормандскую и анжуйскую надстройку.

Но дело было не только в генеалогии. Королевская власть Генриха представала здесь вопросом не права и завоевания, но богоданности. Генрих показал себя королем — хранителем Церкви, а не ее гонителем, как часто случалось в правление его отца и деда; он обогащал и защищал Церковь, сохраняя дух коронации, на которой он был миропомазан и приобщился к Богу и его святым. Это была и дань растущему в его душе стремлению: стать королем-крестоносцем. Вот идет Генрих-заступник, Генрих-пилигрим, Генрих-благодетель, обращающийся напрямую к душе Англии и к ее истории.

Обращался он и к английской знати. После церемонии Генрих сбросил свой нищенский костюм и облачился в блестящий наряд из дорогой ткани, перевитой блестящей металлической нитью и украшенной золотом. Водрузив на голову простую золотую корону, он посвятил в рыцари своего брата по матери, лузиньянского аристократа Уильяма де Валенса, и нескольких своих пуатевинских и гасконских вассалов. Король — священник и паломник — теперь сделался предводителем знати.

И хотя за стенами Вестминстера было полно людей, сильно сомневавшихся, что кровь Христова, пролитая на Голгофе, могла сохраниться на протяжении 13 веков, богобоязненное представление Генриха вполне соответствовало моде того времени: осенняя версия весеннего праздника Тела Христова, учрежденного годом ранее в епископстве Льежа в качестве ежегодного торжества. Спектакль был великолепен до невозможности, как позаботился подчеркнуть в описании, заказанном королем, хронист Матвей Парижский, посещавший все церемонии. Но принес ли он какие-либо политические результаты?

На пути к войне

Ответ, увы, был отрицательным. К концу 1240-х годов Генриху удалось лишь нарисовать парадный портрет королевского величия. Но, несмотря на все его успехи в переписывании мифологии Плантагенетов, к концу четвертого десятилетия царствования Генриха III обступили политические кризисы всех видов и размеров. С 1247 года на короля без конца валились проблемы, по большей части спровоцированные им самим, и к 1258 году они вылились в самый серьезный за полвека политический кризис. События развивались стремительно: к концу 1250-х годов королевство погрузилось в хаос.

Всё началось в 1248 году, когда Генрих решил поставить себе на службу таланты своего непостоянного друга Симона де Монфора. В мае 1247 года он убедил де Монфора отказаться от плана покинуть Западную Европу и отправиться в новый крестовый поход. Вместо этого он послал его стабилизировать неспокойный заморский домен короля Гасконь. После провальной экспедиции в Пуату в 1242–1243 годах Генриху нужно было усилить те французские земли, в чьей верности он пока еще мог быть уверен. Он снарядил де Монфора в Гасконь в должности наместника и наделил его полномочиями, позволявшими править фактически самостоятельно, защищая интересы Англии от посягательств бесчисленных враждебных сил, окружавших герцогство: Франции, Кастилии, Арагона и Наварры.

Де Монфор рьяно взялся за дело. Получив неограниченную свободу действий в мятежной стране, вдали от бдительного ока английского правительства, поначалу он блестяще выполнял свои обязанности и, заключив ряд союзов с вельможами региона, возвел у границ герцогства дипломатический щит. Но вскоре у него закончились деньги, зато прибавилось врагов. Беспокойная гасконская знать во главе с несговорчивым бунтовщиком Гастоном Беарнским отказалась смириться с бесцеремонным правлением де Монфора. Сопротивление было жестоко подавлено. Де Монфор конфисковал земли, разрушал замки и, что хуже всего, вырубал виноградники — немыслимо суровое наказание для страны, чьим основным источником дохода было виноделие.

В 1252 году в Гаскони начались волнения. Не зная, как поступить, Генрих приказал де Монфору предстать перед судом королевского совета. Это было сложное дело, задевшее чувства обеих сторон. Против де Монфора были выдвинуты серьезные обвинения. Гасконцы называли его «гнусным предателем», говорили, что он грабил людей, бросал своих врагов в темницы и морил их там голодной смертью.

Согласно Матвею Парижскому, де Монфор был глубоко оскорблен этими наветами. Когда гасконцы высказали свои претензии, он набросился на Генриха: «Неужели, милорд король, вы прислушаетесь к словам этих предателей, и впустите их в сердце, и поверите тем, кого так часто ловили на измене, а не мне, вашему верному слуге?»

Генрих беспечно ответил: «Если ты не виноват, расследование никакого вреда тебе не причинит». Этим он, конечно, никого не успокоил.

Когда дело де Монфора представили на рассмотрение сочувственно настроенным баронам Генриха, обе стороны дали волю эмоциям — и языку. Де Монфор произнес гневный монолог, осуждая неразумную готовность Генриха поверить жалобам гасконцев, а потом спросил короля: «Кто поверит, что ты христианин? Неужели ты никогда не исповедовался?»

Генрих ответил: «Исповедовался».

Согласно записям Матвея Парижского, де Монфор язвительно парировал: «Но что толку от исповеди без раскаяния и искупления грехов?»

Так оскорбить благочестивого короля в присутствии всех важных персон Англии было по меньшей мере необдуманным поступком. Некогда сердечные отношения Генриха и де Монфора дали очередную трещину. Хотя королевский суд склонился на сторону графа и де Монфор ненадолго вернулся в Гасконь, само его присутствие там провоцировало волнения. Генриху пришлось приехать в герцогство лично, привести его к повиновению — что обошлось ему недешево — и подготовить для передачи сыну в качестве удела. В надлежащий срок, а точнее 1 ноября 1254 года, когда лорд Эдуард женится на Элеоноре Кастильской в аббатстве Санта-Мария-ла-Реал-де-Уэльгас в Кастилии, Генрих отдаст ему герцогство в качестве свадебного подарка, чем поставит точку в этом непростом деле.

Выполняя свою часть договоренности, Генрих полностью оплатил услуги де Монфора. Но бросил бывшему другу обидную фразу, пропитанную горечью от разрыва отношений, и облек в слова чувство, которое будет тлеть следующие десять лет: «Я никогда не жалел ни об одном своем поступке так сильно, как жалею сейчас, что разрешил тебе приехать в Англию, получить земли и почести этой страны, в которой ты нажился так, что начал сопротивляться моей власти».

Источник: polit.ru

Добавить комментарий