Что посмотреть: рекомендует антрополог Артем Космарский

В этой рубрике мы просим интересных людей рассказать о том, какие сериалы и фильмы они смотрят, и почему. На этой неделе Артем Космарский — антрополог, старший научный сотрудник Института исследований культуры НИУ ВШЭ, руководитель образовательного проекта Neon.University.

Прежде всего хотелось бы сказать, что кино интересует меня не как искусство ради искусства. Эксперименты режиссеров с формой и лиминальными сторонами человеческого существования — все это для меня менее захватывающее, чем, с одной стороны, на кино как документ времени, который позволяет лучше понять и прочувствовать эпоху и страну, большую культуру, которая стоит за фильмом. И одновременно я ценю кино за то, как оно разворачивает драму как некую историю о человеке и о его отношениях с богом, реальностью, вечностью и т.д.

Это была преамбула. Теперь попробую сказать о нескольких значимых для меня фильмов. Начну с такого жанра, как американский вестерн. Прежде всего отмечу, что это американский жанр, вклад Америки в кинематограф. Формально он очень прост, в этом жанре достаточно ограничено количество сюжетов и ходов (индейцы, ковбои, похищения, столкновение бандитов и стражей порядка, или одиноких мстителей). Но как раз лапидарность, скудность элементов, как в классицистической трагедии, ограничивающая свободу режиссера, и создает высокую концентрацию смысла. Да, и и вестерн — довольно меланхоличный жанр, в беньяминовском смысле. Его можно рассматривать как попытку современной Америки понять, как она появилась, как появился тот мир, который дал рождение этой стране, а сам ушел в прошлое, ускакал в закат.

Один из вестернов, который меня потряс — «Искатели» (1956) Джона Форда, с Джоном Уэйном в главной роли. Его персонаж — бывший солдат армии конфедерации по имени Итан Эдвардс. Он разыскивает свою племянницу, похищенную команчами, которые убили всю его семью. Драма в том, что мы не знаем, как поступит главный герой, когда отыщет свою племянницу. Убьет ли он ее, так как она уже стала иной, в некотором смысле испорченной жизнью среди индейцев, или все же оставит ее в живых.

«Искатели» — это Одиссея, опрокинутая в американскую реальность. И одновременно история о контакте с Другим, где нет правых и виноватых («хорошими» не выступают ни белые, как в классических вестернах, ни индейцы, как в современных — как в трагедии, все стороны попадают в порочный круг мести, по Жирару). Вождь племени, похититель девочки — черный двойник главного героя, они оба — люди свободы, которая одновременно есть беззаконие, люди старого порядка фронтира, который обречен уступить цивилизации. Иными словами, очень напряженная эпическая история, рассказывающая о столкновении культур, законе и любви.

Следующий жанр, на который мне хотелось бы обратить внимание, — это военное кино. Как и вестерн, он укоренен в определенной исторической и социальной ситуации, которая ограничивает режиссера. И в каждой стране есть своя большая традиция, свое слово о том, что такое война. Например, в советском кинематографе есть два больших течения: сталинское (канонический соцреализм, роль вождя, простой воин) и «лейтенантское» кино 60-х годов (немного лиризма, немного удали, ромашки и улыбки). Эти традиции дали много прекрасных фильмов, но они отчасти теряют главное, по моему мнению — передавать особое время, пространство, опыт, материю войны.

И как пример «реалистичного» кино о войне — ленфильмовский «Порох» (1985) Виктора Аристова. Он рассказывает о первых днях блокады Ленинграда. Осенью 1941 года под огнем вражеской артиллерии и налетами авиации небольшому советскому отряду предстоит доставить из Кронштадта в Ленинград порох, необходимый для обороны города.

В этом фильме каждый кадр и каждое слово, — негромко, но осознанно — предельно точен, показывает начало блокадной осени в Ленинграде: обрывки газет, обрывки разговоров, бредущие беженцы, слезы и уже нескрываемый страх от ухода близких (эмоциональная откровенность, даже надрыв, но еще не похожий на обязательный надрыв перестроечного кино). Зритель чувствует неизбежную катастрофу, которая нависает над городом, и видит суровую и сдержанную документальность кадров.

Теперь хотелось бы сказать пару слов об британской кинематографической традиции. В Англии, на мой взгляд, самое интересное кино снимали в 1940-50-е годы. Если наша (советская и российская) война — это восточный фронт, блокада, начало войны, Сталинград, тыл («Двадцать дней без войны»). то для Великобритании военная тематика не имела столь мировоззренческого значения, как для СССР, где 1945 год стал основанием государственности и нового общественного договора. Но в Англии сороковых-пятидесятых, которая была стоическим, суровым, моральным обществом, далеким от либертинажа шестидесятых (Битлз, Mini, the pill), война тоже выступала важной частью национальной идентичности. И здесь одина из лучших картин — «Жестокое море» (1953) Чарльза Френда. Сюжет рассказывает о битве за Атлантику, которые велись между английским Королевским флотом и немецкими подводными лодками. Пожалуй, для англичан главный поджанр военного кино — это фильмы о войне на море, про столкновение человека с безличной стихией, про закаливание характера и сражение противников в черно-белом океане — сражение, часто растянутое по времени и подчеркнуто бедное яркими эпизодами.

Следующий период, о котором мне хотелось бы сказать, — это, как мне кажется, золотой век кинематографа — 1950-70-е годы, когда еще не было жесткого разделения между фестивальным и массовым кино. Отличный пример — картина «Ночные ходы» (1975) нео-нуаровый анти-детектив Артура Пенна с Джином Хэкменом в главной роли.

Главный герой фильма — бывший футболист Гарри Мосби, который стал работать частным детективом. Он получает заказ найти сбежавшую дочь одной из голливудских. Почему анти-детектив? Главный герой изображен уже не как рыцарь порядка и света, который открывает правду, но, наоборот, как человек, который осознает ограниченность своего взгляда, и который все ломает. Это длинный то ли детектив, то ли триллер, то ли драма, который медленно хоронит 1960-е годы (как «Убить Картера» и «Глубина» делают это для Великобритании, а «Долгая счастливая жизнь» — для СССР) — звездно-рок’н’рольная-контркультурная яркая жизнь ушла в прошлое, кто-то стареет, кто-то мыкается, кто-то безнадежно пытается сбежать в лагерь черных археологов во Флориде или контору автомехаников, обслуживающих каскадеров. В фильме не очень много всего происходит, у него нет какой-то идеи, по сути, его предмет — шестидесятые как событийное прошлое, и семидесятые (настоящее) как протяженное время, полное медленно угасающими, но фактурными биографиями.

И напоследок мне хотелось обратить внимание на советский мини-сериал под названием «Воскресенье, половина седьмого» (1988) режиссера Вадима Зобина. Вообще, советский детектив — это очень интересный жанр, который показывает медленные, тектонические сдвиги в обществе. В нем всегда происходит столкновение должного и сущего. Советские люди вроде как добрые, правильные и, главное, заботятся друг о друге и о том, что происходит с ближним и с обществом — неравнодушны! Но вот они оказываются эгоистичны, равнодушны и преступны. Если в западных детективах преступление нормально (ну, бывает), естественная основа сюжета, то для героев советских детективов обычно недоумение и даже ужас — как в нашем обществе появился преступник? В ретроспективе видно, как в 1950-1980-х альтернативный мир «плохих людей» — или просто полузвериных уголовников, или эдаких ренессансных людей, для которых нет закона и которые декларативно заявляют о своем желании жить так, как они хотят и брать от жизни все — сначала появляется извне: советский человек не может сам стать закоренелым преступником, его «отравили» извне (обычный сюжет, когда простой громила или искатель сладкой жизни получает деньги от западных шпионов). И это внешнее происхождение играет терапевтическую роль. Но ближе к 80-м преступный мир расширяется, и работает беспрестанное удивление тем, что такие люди рождаются посреди нас, часто из-за равнодушия их близких.

Итак, тема равнодушия и неравнодушия — и в сериале «Воскресенье, половина седьмого» она доходит до крещендо. Сюжет картины рассказывает о молодом юристе Сергее Крашенинникове, который стажируется в прокуратуре. Он начинает расследовать дело o смерти девушки, чье тело было найдено в лесу недалеко от шоссе в районе Солнцево. Казалось бы, дело довольно простое, девушка, как показало вскрытие, умерла от разрыва селезенки, и нужно лишь установить ее личность. Однако Сергей пытается понять, почему погибшая оказалась в отдаленном районе Москвы и почему никто ей не помог. Главный герой начинает разбираться в деле и понимает, что причина происшествия — равнодушие окружающих: девушки, с которыми она пришла отдыхать в парк, злились, что она своей слабостью не дает им расслабиться, проходившие мимо школьники не захотели вмешиваться, врач, которого подруги все-таки привели, не хотел «светить» перед семьей свою поездку и соврал, что с девушкой всё будет нормально, и так далее.

То есть, никто пальцем не готов пошевелиться, чтобы помочь ближнему, все сами за себя. Христианское и советское тут смыкаются: следователь, как рыцарь, каждого из персонажей в это равнодушие ткнул и попытался заставить его осознать (шансов довести дело до суда и выиграть его практически нет, как выясняется). Фильм отчасти пророческий: герой ходит по девушкам-пэтэушницам, старшеклассникам, которые фарцуют пластинками и шмотками, герой погружается в сюжеты конца СССР — мир денег и «крутости» повсюду, он побеждает. В конце каждой серии заставка: под звуки «Welcome to the Machine» Pink Floyd юноши и девушки возвращаются из лесопарка в город под грозовыми тучами — как будто входят в девяностые. Фильм показал итоги, состояние дел, а потом все они попадут в эпоху, где «кричи — не докричишься» станет не сюжетом для фильма, который из последних сил пытается людей встряхнуть, а абсолютным правилом жизни: умри с голоду, торгуй на рынке, выйди на панель, пропади в лесопарке, никому нет дела.

Источник: polit.ru

Добавить комментарий