Северные гости Льва Толстого

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу финского филолога Бена Хеллмана «Северные гости Льва Толстого. Встречи в жизни и творчестве» (перевод Аси Лавруши).

Как известно, Лев Толстой принимал в Ясной Поляне множество посетителей. В его легендарное имение приезжали журналисты, писатели, люди, переживающие кризис веры, любопытные туристы, преодолевавшие большие расстояния, чтобы встретиться с величайшим писателем современности. Многие гости прибывали из стран Северной Европы, чтобы потом рассказать о своих впечатлениях в увлекательных путевых заметках и репортажах. Также из Скандинавии и Финляндии Толстой получал сотни писем. Беседы с посетителями часто проходили у большого, уютно пыхтящего самовара. Центральными темами были, разумеется, творчество Толстого и современная литература, однако разворачивались и дискуссии о переживаемых Россией потрясениях, обсуждались вопросы религии, философии, политики, говорили об управлении хозяйством. Монография известного финского литературоведа Бена Хеллмана рисует многогранный портрет писателя, радикального критика церкви, анархиста, пацифиста и вегетарианца в контексте этих встреч. Книга изобилует живыми подробностями из повседневной жизни Толстых, анализирует причины неприсуждения писателю Нобелевской премии по литературе и Нобелевской премии мира, а также знакомит читателя с неожиданными северо-европейскими прототипами героев романов «Война и мир», «Анна Каренина» и «Воскресение».

Предлагаем прочитать один из разделов главы, посвященной книгам скандинавских авторов, оказавших влияние на Льва Толстого.

 

Ганс Христиан Андерсен (1805–1875)

Г. Х. Андерсена впервые перевели на русский в 1838 году, но широкая слава пришла к нему лишь в 1860-х, после выхода в Петербурге трехтомного собрания сказок. Впрочем, как и все образованные русские, Толстой не зависел от переводов на родной язык. В библиотеке Ясной Поляны сохранились несколько томов собрания сочинений Андерсена «Gesammelte Werke» (1847–1854), и когда Толстой в 1857-м пишет: «Перевел сказочку Андерсена», — подразумевается, видимо, перевод с немецкого[1]. Сказка идентифицируется как «Новое платье короля» (1837). К ней Толстой будет в дальнейшем неоднократно возвращаться. Тема — разоблачение мошенничества — вызывала у него большой интерес, а сказка служила формулой, которую можно было применять в различных контекстах.

В 1857 году за обедом у писателя Василия Боткина Толстой прочел вслух результат своих переводческих усилий, не получив, впрочем, положительных отзывов. Ранний перевод не был опубликован и не сохранился. Но в начале 1870-х, когда Толстой работал над «Азбукой» (1872), он включил в нее именно «Новое платье короля», значительно сократив и упростив сказку для соответствующего читателя, но сохранив при этом собственный идеальный стиль. Важным моментом стал выбор русского названия. Для названия доверчивого и любящего роскошь правителя имелись три варианта: король, император или царь. Толстой предпочел последний — «Царское новое платье», сознательно адаптировав сказку к русским реалиям. Другим интересным решением стало переименование ребенка, который прямо говорит правду, в «дурачка». Здесь по русской традиции возникает образ «святого безумца», юродивого, который не боится говорить правду правителю. Благодаря этому финальная сцена в сказке Андерсена образует параллель со сценой в драме Пушкина «Борис Годунов», когда юродствующий во Христе открыто обвиняет Бориса Годунова в убийстве ребенка.

В 1907 году Толстой еще раз основательно переработал текст «Царского нового платья» для запланированной, но незаконченной хрестоматии «Детский круг чтения»[2]. Он добавил некоторые детали, но, прежде всего, переделал развязку, заменив фразу из перевода 1872 года «Смотрите: царь по улицам ходит раздевшись!» на более естественную и выразительную «Он голый!» Дурачок заменен на «малое дитя».

Сказка «Новое платье короля» в первую очередь дала Толстому функциональную идейную модель. В 1858 году он применил ее к искусству в целом и собственному творчеству в частности: «Андерсена сказочка о платье. Дело литературы и слова — втолковать всем так, чтоб ребенку поверили»[3]. Метод — упрощение. Суть рассказа не следует затуманивать стилистически изысками и многозначным образным языком. Тот же идеал Толстой нашел и в сказке Андерсена «Старый дом». Обсуждая с Максимом Горьким пьесу «На дне», он привел известную цитату из сказки Андерсена «Да, позолота-то сотрется, свиная ж кожа остается!» в качестве иллюстрации своего мнения: Горький не должен позволить себе запутаться в поэтических сетях современной литературы. Цитата — это девиз старого дома, на старомодный манер высказанный его стенами в споре с новыми красивыми домами, стоящими на той же улице.

Толстой считал, что девиз Андерсена соответствует русской крестьянской пословице «Всё пройдет, одна правда останется»[4]. Пересечение Толстого и Андерсена косвенно подтверждает и критик Александр Измайлов. Когда Толстой сообщил о собственной антипатии к слову «который», слишком длинному и тяжелому, Измайлов рассказал, что Андерсен тоже старается избегать придаточных предложений, начинающихся с «который»[5]. Доказательство подлинной эстетики свиной кожи!

В полемическом тексте «Царство Божие внутри вас» (1893) «Новое платье короля» служит революционным призывом. Толстой предвидит время, когда все (как сам он) поймут, что всякое общественное устройство основано на насилии. Толстой и есть тот ребенок (юродивый), который бесстрашно раскрывает роль насильственных учреждений и их несовместимость с христианством[6]. Правда настолько очевидна и проста, что ее увидит каждый, если государство и церковь не будут прятать ее за своим пустословием.

Спустя одиннадцать лет речь уже зашла о «наготе» «великих»:

Люди придумывают себе признаки величия: цари, полководцы, поэты. Но это всё ложь. Всякий видит насквозь, что ничего нет и царь — голый. Но мудрецы, пророки?.. — Да, они нам кажутся полезнее других людей, но все-таки они не только не велики, но ни на волос не больше других людей. Вся их мудрость, святость, пророчество ничто в сравнении с совершенной мудростью, святостью. И они не больше других. Величия для людей нет, есть только исполнение, большее или меньшее исполнение и неисполнение должного. И это хорошо. Так лучше. Ищи не величия, а должного…[7]

Здесь Толстой выступает в двух ролях. Одна — всемирно известный писатель и мыслитель, «второй царь России», другая — маленький ребенок (или юродивый), лишенный всяких представлений о собственной значимости. Та же мысль еще более четко выражена в письме к писателю Леониду Семёнову (1908). Семёнов приписывает ему слишком значительную роль, утверждает Толстой. Сам же он отлично осведомлен о собственной крайней незначительности в сравнении с идеалом и людьми, с которыми он контактирует: «Я всё жду, когда это, как это случилось с голым царем, гулявшим по улицам, найдется такое дитя, которое скажет: да в нем нет ничего — и все поймут, что они видели во мне хорошее, чего не было, а не видели того плохого, которое que crève les yeux»[8]. Через год Толстой снова проявляет самокритику в общении с близкими, называет себя плохим, незначительным человеком на грани разоблачения: «Когда же найдется ein kleines Kind, который крикнет: „Er hat nichts an!“»[9] (Немецкий язык, к слову, усиливает вероятность, что литературная обработка сказки Андерсена осуществлялась с немецкого перевода.)

Революция 1905 года снова делает сказку «Новое платье короля» актуальной. Радикальные настроения в обществе проявились еще в 1870-х с деятельностью народников. Как и ребенок из сказки, они сняли с царя его фальшивое величие, и народ утратил веру в избранность и неприкосновенность царя[10].

В 1910 году Толстой развил свою мысль:

Революция сделала в нашем русском народе то, что он вдруг увидал несправедливость своего положения. Это — сказка о царе в новом платье. Ребенком, который сказал то, что есть, что Царь голый, была революция. Появилось в народе сознание претерпеваемой им неправды, и народ разнообразно относится к этой неправде (большая часть, к сожалению, со злобой); но весь народ уже понимает ее. И вытравить это сознание уже нельзя. И что же делает наше правительство, стараясь подавить неистребимое сознание претерпеваемой неправды, увеличивает эту неправду и вызывает всё большее и большее злобное отношение к этой неправде[11].

Когда Толстой работал над речью для запланированного на 1909 год Конгресса мира в Стокгольме, его точку зрения на вопрос мира снова наиболее точно выразила сказка «Новое платье короля»:

Как в сказке Андерсена, когда царь шел в торжественном шествии по улицам города и весь народ восхищался его прекрасной новой одеждой, одно слово ребенка, сказавшего то, что все знали, но не высказывали, изменило всё. Он сказал: «На нем нет ничего», и внушение исчезло, и царю стало стыдно, и все люди, уверявшие себя, что они видят на царе прекрасную новую одежду, увидали, что он голый. То же надо сказать и нам, сказать то, что все знают, но только не решаются высказать, сказать, что как бы ни называли люди убийство, убийство всегда есть убийство, преступное, позорное дело. И стоит ясно, определенно и громко, как мы можем сделать это здесь, сказать это, и люди перестанут видеть то, что им казалось, что они видели, и увидят то, что действительно видят. Перестанут видеть служение отечеству, геройство войны, военную славу, патриотизм и увидят то, что есть: голое, преступное дело убийства. А если люди увидят это, то и сделается то же, что сделалось в сказке: тем, кто делают преступное дело, станет стыдно, а те, кто уверяли себя, что они не видят преступности убийства, увидят его и перестанут быть убийцами[12].

В знаменитой статье «Лев Толстой как зеркало русской революции» (1908) Ленин назвал писателя «помещиком, юродствующим во Христе»[13]. Вдохновленный сказкой Андерсена Толстой снова и снова брал на себя роль наивного дурачка, который не может принять то, что все остальные считают истиной, и напрямую выражает то, что подсказывает ему здравый смысл. Толстой упрощал, вскрывал и разоблачал политическую, научную, культурную и религиозную фальшь современного общества. В статье «В чем моя вера?» он подчеркивал, что хочет не толковать Евангелия, а напротив, отбросить все общепринятые прочтения и читать, и воспринимать слова Иисуса как таковые. Эта модель полностью соответствует духу сказки «Новое платье короля».

Хорошо известен толстовский повествовательный прием отстранения, использованный, к примеру, в «Анне Карениной» (Левин в опере) или «Воскресении» (Нехлюдов в церкви). Как и ребенок в сказке Андерсена, персонажи Толстого свободны от условностей и воспринимают мир без фальши, таким, каков он на самом деле. Лишенный величия Наполеон в романе «Война и мир» — это тоже «император без одежды», неловко разоблаченный русским писателем Львом Толстым.


[1] ПСС. Т. 47. С. 108. Дневник от 01.01.1857.

[2] Перевод был впервые опубликован в «Лев Толстой. Неизданные тексты». M., 1933. В ПСС — Т. 40. С. 403.

[3] ПСС. Т. 47. С. 202. Заметка от 16/28.02.1857.

[4] Горький А. М. Лев Толстой // Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников. Т. 2. M., 1978. С. 478.

[5] Интервью и беседы с Львом Толстым / Сост., коммент., вступ. Статья В. Я. Лакшина. M., 1986. С. 258–259.

[6] ПСС. Т. 28. С. 218.

[7] ПСС. Т. 55. С. 75–76. Дневник от 15.08.1904.

[8] ПСС. Т. 78. С. 137. Письмо от 10.05.1908. — «Que crève les yeux» — «очевидно».

[9] ЛитНас 90. Т. IV. С. 105. Дневник от 17.11.1909.

[10] ЛитНас 90. Т. II, С. 318. Дневник от 03.12.1906.

[11] ПСС. Т. 58. С. 24. Дневник от 11.03.1910.

[12] ПСС. Т. 38. С. 124.

[13] Ленин В. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 17. — M., 1961. С. 209.

Источник: polit.ru

Добавить комментарий