Наизнанку. Личная история Pink Floyd

Издательства «КоЛибри» и «Азбука-Аттикус» представляют книгу Ника Мейсона «Наизнанку. Личная история Pink Floyd» (перевод Анастасии Грызуновой и Михаила Кондратьева).

Барабанщик бессмертной группы — и единственный постоянный участник всех ее составов — излагает свой личный взгляд на историю всемирно знаменитого коллектива, от психоделического подполья 1960-х гг. до стадионных шоу, затяжных мировых турне и тиражей в сотни миллионов пластинок. Книга публикуется в новой редакции, с множеством дополнительных материалов; история группы и различных проектов ее участников доведена до дня сегодняшнего.

Предлагаем прочитать одну из глав книги.

 

Тяжкий труд

 

«The Dark Side of the Moon» пришлось спуститься с небес на землю — нужно было начинать сбор материала для очередного альбома. Тут «Dark Side» стал для нас обузой — нас могли обвинить в том, что мы наживаемся на успехе альбома, просто его копируя, а этого очень не хотелось. Мы были убеждены, что после выпуска одного альбома надо возвращаться в студию и начать следующий, хотя мы тогда и не были связаны контрактом, который требовал бы от нас одного-двух альбомов в год. По сути, у нас не было никаких обязательств выпускать пластинки в определенные сроки. Не помню, чтобы ЕМI давила и тянула из нас «Dark Side II: The Lunatic Returns»[1], но, может, это объясняется менеджерскими способностями Стива О’Рурка — может, он просто отбивал все кирпичи и прочие метательные снаряды, которыми швырялась в нас фирма грамзаписи.

Осенью 1973 года, после июньского тура по Штатам и желанного летнего отпуска, мы вернулись на Эбби-роуд. Отпуск мы с Линди прожили в доме близ Ванса в Приморских Альпах, неподалеку от Л’Устаруна, где позднее, во время записи «The Wall», жил Роджер, и довольно близко к дому Билла Уаймена из The Rolling Stones. Совершенно новая обстановка, полная тишина, редкий шанс совершенно расслабиться вместе с семьей.

На Эбби-роуд мы начали работу с чистого листа — после «Dark Side» у нас не осталось ни фрагментов песен, ни неиспользованных проб. Сессии начались неплохо. Надо было сразу почуять неладное.

В предварительных дискуссиях родилась идея пластинки, полностью созданной из звуков, которые производились не музыкальными инструментами. Вполне радикально, решили мы и приступили к проекту «Household Objects». Кажется абсурдным сейчас, когда любой звук можно семплировать и разложить на клавиатуре, что позволяет музыканту сыграть хоть лающих псов, хоть ядерные взрывы. А в 1973 году мы два месяца медленно и кропотливо собирали материал, который сейчас можно склеить за каких-то полдня. Впрочем, затраченное время нас не смущало. Наоборот — мы только радовались. Этот блестящий проект помогал нам тянуть резину — пока мы заняты механикой звуков, а не сочинением музыки, ничего конкретного в обозримом будущем можно не создавать.

Почти все наши студийные записи рано или поздно появлялись в пиратской версии. А вот записей «Household Objects» не существует — по той простой причине, что никакой музыки нам создать так и не удалось. Всё время, посвященное этому проекту, ушло на исследование немузыкальных звуков, и получилось у нас разве что несколько пробных ритм-треков.

Всевозможными способами мы постигали мир повседневного саунда. За перкуссию у нас была пилка древесины, грохот молотков разных размеров или рубка деревьев топорами. Для получения басовых нот мы дергали растянутые аптечные резинки, а потом замедляли запись на магнитофоне.

Резвясь, как великовозрастные детсадовцы, мы били лампочки, водили пальцами по ободку бокалов, ставили опыты с водой — например, мешали воду в чашке и выливали в ведро. Мы разматывали катушки клейкой ленты, прыскали аэрозолями, дергали струны яйцерезок и хлопали пробками винных бутылок. Крис Адамсон припоминает, как его послали в местную скобяную лавку за щетками со щетиной разной гибкости и толщины, а также на поиски резинки, которую используют для пропеллеров в моделях самолетов. Экспериментировали мы несколько недель и не продвинулись ни на йоту. Мы больше не могли друг перед другом прикидываться и тихо-мирно похоронили весь проект.

Наш общий импульс почти угас. Прежние дни тотальной преданности делу растворялись во мгле. Некоторые завели семьи, а маленькие дети налагают немалую ответственность и дают много поводов отвлекаться. Моей дочери Хлои недавно исполнилось два года, у Рика было двое детей, Гала и Джейми. Если брать семью Pink Floyd в расширенном составе, то у Стива О’Рурка было две дочери, Кэти и Шена; у Питера Уоттса тоже двое детей — Наоми и Бен; у Роджера детей пока не было, но почему-то именно он старался устроить так, чтобы мы не слишком затягивали гастроли. Три недели отлучки в Штатах — это куча времени. График и стиль гастролей едва ли способствовали семейной жизни в дороге.

Одной машины, взятой напрокат в аэропорту, по-прежнему хватало, чтобы группа и менеджеры добрались до отеля или концертного зала. Даже один лишний человек нарушил бы эту отлаженную систему — понадобилась бы вторая машина, и цена транспортировки удвоилась бы.

Между гастролями мы всё отчетливее сознавали, что жизнь есть и вне группы. Все мы работали с другими музыкантами — играли или продюсировали. Среди массы демозаписей, которые присылали нам музыканты, Дэвид откопал одну, пришедшую от школьницы, чей талант композитора-песенника и вокальные данные значительно превосходили весь остальной материал. Довольно долго Дэвид поддерживал ее карьеру и впоследствии был вознагражден колоссальным успехом ее первого сингла «Wuthering Heights» и альбома «The Kick Inside». Звали эту школьницу Кейт Буш.

Я работал с Робертом Уайаттом из Soft Machine на его сольном альбоме. Наша дружба с Soft Machine началась еще с андерграундных времен в клубах «Раундхаус» и «UFO», а также с гастролей по США в конце шестидесятых — помнится, в номере нью-йоркского отеля «Челси» их вокалист Кевин Эйерс свешивался вниз головой с кровати, как того требовал процесс переваривания согласно той макробиотической диете, которой Кевин тогда придерживался.

 

Роберт Уайатт, барабанщик Soft Machine, автор песен, рассказчик, рок-н-ролльный ответ Ленину…

В мае 1973 года я получил открытку от Роберта — он предлагал мне спродюсировать его сольник. В день, когда прибыла открытка, я узнал, что Роберт выпал из окна и парализован до пояса. В ноябре того же года для него организовали бенефис в театре «Рейнбоу»: Soft Machine открывала шоу, а затем мы исполняли урезанную версию концерта в «ЭрлсКорте», с самолетом, который снижался над публикой… впрочем, это не стало прощальным подарком в память о разрушенной карьере.

Через полгода Роберт снова был готов работать — он не мог сесть за полноценную барабанную установку, но с вокалом, клавишными и перкуссией управлялся. Запись его сольного альбома «Rock Bottom» проходила зимой 1973 года в «Особняке», студии Virgin Records близ Оксфорда. Студия была создана для рок-музыки — проживание, расслабленная атмосфера и никакого жесткого графика. Присутствовал также громадный и невозмутимый датский дог Бутлег. Роберт фонтанировал идеями, и наше общение стало самым плодотворным музыкальным опытом, который я получил вне группы.

Вдобавок так я вернулся в «Самые популярные» — помыть, постричь и посушить голову, — поскольку заодно с альбомом мы записали сингл, а он, к нашему легкому удивлению, вошел в чарты. На сингле была довольно нетривиальная версия песни The Monkees «I’m a Believer», сдобренная замечательно авангардным соло на скрипке в исполнении Фреда Фрита из группы Henry Cow. Съемки слегка подпортила Би-би-си, не желавшая показывать Роберта в кресле-каталке, но в конце концов режиссера пристыдили, он сдался, и все остались довольны. Не все участники записи смогли прибыть на телестудию, и пришлось звать подмогу — в том числе гитариста Энди Саммерса, который тогда в основном болтался без дела, поскольку группу The Police еще только предстояло создать.

Почти до конца 1974 года Pink Floyd оттягивала ужасный момент записи пластинки. Как и с альбомом «Relics», который был выпущен, когда застопорился «Meddle», мы поддались на уговоры фирмы грамзаписи и выпустили компиляцию. «Piper at the Gates of Dawn» и «A Saucerful of Secrets» вошли в двойной альбом под названием «A Nice Pair» — в конверте, составленном из визуальных шуток и каламбуров (лично у меня любимый — пара расфокусированных очков, которую придумал Сторм).

Летом 1974 года мы отправились в короткий тур по Франции — отчасти это было расплатой за жадность. Двумя годами раньше мы снялись в рекламной фотосессии для французской компании безалкогольных напитков «Жини». Съемки проходили в Марокко, а результат предназначался исключительно для Франции, и мы решили, что этот эпизод благополучно остался позади — не считая периодических уколов вины за то, что согласились влегкую срубить бабла. Гастроли тогда считались прежде всего способом резко повысить продажи пластинок и, если повезет, получить доход с крупных залов. Продвижение обычно ограничивалось бюджетом рекламного агента и сводилось к афишной сыпи на стенах и паре-тройке интервью группы на радио.

 

Фотосессия в Марокко для рекламы газировки «Жини» — ради этого пришлось два дня пилить в пустыню из Марракеша, и мы обрекли себя на унылую рекламную пахоту во время гастролей по Франции.

Однако мы позабыли, что в контракте с компанией «Жини» имелся пункт о том, что наш скромный кортеж, так-то на рекламе особо не шикующий, будет сопровождать целый цирк промоутерских статистов «Жини» — в основном «законодатели моды», как они виделись рекламщикам, то есть гламурные топлес-модели и байкеры а-ля «Беспечный ездок». Мучились мы, точно кот, что пытается стряхнуть с хвоста консервную банку, — по всей Франции за нами следовали гигантские плакаты с рекламой горького лимонного тоника «Жини» и позорное стадо модных личностей в темных очках и кожаных куртках. Стив потратил уйму времени, обговаривая дистанцию, на которой мы сможем от них держаться, и всё равно, едва мы прибывали в очередной город, от нашего с таким трудом завоеванного доверия французских фанов оставались рожки да ножки.

Зато, насколько мы поняли, гастрольная бригада не жаловалась. Общество нашей свиты их не смущало — более того, они были глубоко благодарны группе за возможность скрасить вечерок с сопровождавшими нас моделями.

В сентябре и октябре мы с Роджером пытались избавиться от этих воспоминаний, работая над серией фильмов для гастролей, которые должны были начаться поздней осенью. На ранних шоу «Dark Side» мы крутили клипы из документального фильма про серфинг «Хрустальный мореплаватель» и анимацию Иэна Имеса для «Time», но теперь хотели целый фильм — показывать его на протяжении всего шоу. И этот фильм, смесь документального материала и специально отснятых эпизодов, был готов к началу нашего крупного британского тура — первого за последние два года, — который открывался концертом в эдинбургском «Ашер-Холле».

На гастролях 1974 года к нам присоединился Фил Тейлор, успевший поработать не с одной группой, — теперь он эти наши гастроли описывает как «хаотические». Прибыл он во время предгастрольных репетиций в Unit Studios на Кингз-Кросс — неподалеку от бара «Уимпи», — где мы работали над кое-какими новыми песнями, например «Shine On» и «Raving and Drooling». «Репетиционная студия» — это просто большое помещение, где вообще ничего нет, но можно шуметь сколько угодно.

У группы тогда был довольно мрачный период — хотя публика, надо надеяться, не догадывалась. Погода тоже не радовала: холодный дождь и низкие облака сопровождали нас от Эдинбурга до Кардиффа. Хотя нам впервые хватало средств, чтобы устроить достойное сценическое шоу, мы были сильно недовольны тем, что делаем, а может, тем, как мы это делаем. Мы догадались, что идея гастролировать не дольше месяца, казавшаяся нам отличной, имела обратную сторону.


[1] «Темная сторона II: Псих возвращается» (англ.).

Источник: polit.ru

Добавить комментарий