Ингредиенты

Издательство «Бомбора» представляет книгу химика и популяризатора науки Джорджа Зейдана «Ингредиенты. Странные химические свойства того, что мы едим, пьем и наносим на кожу» (перевод О. А. Ляшенко).

Когда рука тянется к пачке с чипсами, стоит воздержаться и отказать себе в удовольствии или всё же можно съесть еще пару штучек? Собираясь на пляж, сколько солнцезащитного крема надо наносить на кожу, и как вообще работает SPF? Кофе все-таки полезен или вреден? В книге «Ингредиенты» рассматривается всё многообразие химических веществ, которые разными путями оказываются в организме человека. Правда ли, что обработанные пищевые продукты — это настоящий яд и как они провоцируют ожирение и другие заболевания? Почему мы обгораем на солнце и каковы последствия злоупотребления солнечными ваннами? Что происходит, когда химические вещества из продуктов и окружающей среды вступают в контакт с химическими веществами из нашего тела? Вы узнаете, почему вообще существуют переработанные пищевые продукты, а затем вместе с автором изучите химические вещества, воздействию которых подвергаетесь ежедневно.

Предлагаем прочитать фрагмент одного из разделов книги.

 

В 2005 году греческий эпидемиолог Джон Иоаннидис написал статью с совершенно безобидным и непровокационным названием «Почему большинство опубликованных результатов исследований недостоверно». Если в то время вы следили за новостями науки, то читали ее. Независимо от того, согласны вы с ее названием или нет, она вызвала резонанс в научном сообществе. Статья запустила несколько проектов по воспроизводимости результатов в психологии и фундаментальных исследованиях рака (в них ученые повторили описанные в статьях эксперименты, чтобы проверить, придут ли они к таким же результатам). Иоаннидис переехал в Стэнфорд и переключил свое внимание на эпидемиологию питания. Он сказал канадскому репортеру, что эта наука «должна отправиться в мусорный бак», и журналисту Vox, что «это область, которая состарилась и умерла». «В какой-то момент нам придется похоронить тело и двигаться дальше», — добавил он.

Вот это заявление!

Эпидемиологи питания высказались в ответ, однако им не хватило драматизма Иоаннидиса. Уолтер Уиллетт, эпидемиолог питания из Гарварда, ответил: «Вы серьезно искажаете то, чем занимается эпидемиология питания». Это примерно то же самое, что ответить: «У нас просто разные мнения по этому вопросу» — на заявление «Всё, что ты делаешь, — это куча гниющего дерьма». Разногласия между Иоаннидисом и Уиллеттом, которые я отныне буду называть войной, разгоревшейся из-за эпидемиологии питания, являются самой большой и глубокой кроличьей норой из всех, о которых я читал, собирая материал для этой книги. Если вам кажутся забавными жутко спутанные статистические данные, борьба между Гарвардом и Стэнфордом[1], а также сомнения в ясности рассудка, то вам понравится эта кроличья нора. Мне кажутся забавными другие вещи, поэтому, вместо того чтобы опускаться с вами вглубь, я повожу вас по ее периферии. Мы наклонимся, заглянем в темноту и зададим вопросы обитателям норы, но не станем заходить за горизонт событий.

Один из аргументов Иоаннидиса против эпидемиологии питания состоял в том, что мы уже обсуждали в седьмой главе: чем больше гипотез вы проверяете, тем выше вероятность, что хотя бы одна из них случайно окажется статистически значимой. Однако он утверждает, что это особенно касается еды и заболеваний, потому что число связанных с ними гипотез бесконечно.

Каждая из этих линий — это потенциальный эксперимент. Если бы вы взяли 300 продуктов и 800 заболеваний, то вы бы получили 240 тысяч потенциальных испытаний. Даже если бы всего 5 % из них случайным образом выявили статистически значимые связи, то вы бы всё равно получили 12 тысяч экспериментов, демонстрирующих корреляции между, например, кумкватами и анальными абсцессами[2].

 

Иоаннидис также говорит, что исследования, показавшие связь между пищевым продуктом и заболеванием, легко опубликовать (в этом я с ним согласен). Такие эксперименты чаще привлекают внимание СМИ, поэтому вы с большей вероятностью увидите заголовок «ПОТРЕБЛЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ СОЛЕИ[3] СВЯЗАЛИ С ПОВЫШЕНИЕМ РИСКА РАКА ЯИЧЕК НА 23 %», а не заголовок «ЛАВРОВЫЙ ЛИСТ НИ С ЧЕМ КОНКРЕТНЫМ НЕ СВЯЗАЛИ»[4].

Контраргумент Уиллетта и компании звучит так: мы не просто слепо проверяем каждую возможную гипотезу, как роботы, а используем свои знания химии, эксперименты на животных и метаболические эксперименты, чтобы сузить список гипотез до самых достоверных. Кроме того, мы недавно переключились с тестирования отдельных продуктов на тестирование рационов (например, средиземноморской диеты), что сокращает общее число гипотез и более точно отражает то, как люди питаются в реальной жизни.

Иоаннидис приводит еще один аргумент: эпидемиология питания основана на обсервационных, а не рандомизированных контролируемых исследованиях. Напомню, что в ходе обсервационных исследований вы не пытаетесь изменить поведение людей. В лучших из них ученые набирают группу добровольцев, следят за ними в течение нескольких лет, пока у кого-нибудь из участников не разовьется рак, сердечно-сосудистые заболевания или любые другие болезни, которые им интересны, а затем сравнивают больных участников исследования со здоровыми. Они больше курили? Меньше занимались спортом? Ели меньше кротов?

Мы поговорим о претензиях Иоаннидиса к обсервационным исследованиям, но давайте сначала воздадим им должное: Уиллетт утверждает (и я с ним согласен), что такие эксперименты бывают успешными. Лучшим и самым известным примером является курение. Ранние доказательства вреда этой привычки были получены, в основном, благодаря наблюдению. Напомню, что количество рандомизированных контролируемых исследований, упомянутых в докладе чиновников системы общественного здравоохранения от 1964 года, равнялось… нулю. Конечно, это не совсем эпидемиология питания, ведь мы не едим сигареты, но эта наука тоже проводила успешные обсервационные исследования.

Команда Уиллетта привела несколько примеров, самым свежим из которых было обсервационное исследование трансжиров. Ученые также отметили, что они полагаются не только на них, но и на рандомизированные контролируемые исследования, однако, как они справедливо заметили, первые обходятся дешевле, а вторые иногда являются неэтичными или непрактичными.

Итак, что не нравится Иоаннидису в обсервационных исследованиях? Во-первых, тот факт, что они обсервационные и их можно сравнить скорее с нюханьем общественных бассейнов, чем с добавлением мочи в мензурку. Даже если бы они могли выявлять подлинные связи между конкретной едой и заболеванием, они бы не показали, вызывает ли продукт болезнь. Вторая проблема — это память. Разговор об этом будет долгим, так что приготовьтесь.


[1] В 2010 году Гарвард сделал Иоаннидиса адъюнкт-профессором эпидемиологии, тем самым заняв четкую позицию… по обе стороны баррикад. Типичный Гарвард. — Прим. авт.

[2] Всё немного сложнее. Некоторые переменные не являются независимыми, поэтому реальные цифры ниже. Тем не менее идея остается той же. — Прим. авт.

[3] Европейская солея, или европейский морской язык, — вид рыб из отряда камбалообразных.

[4] Следует отметить, что оба заголовка я выдумал. — Прим. авт.

Источник: polit.ru

Добавить комментарий